1643.
Роджер
(09.11.2000 16:42)
0  
Год назад мне исполнилось двадцать семь.
Сколько же мне лет сейчас? Ответ, который напрашивается сам собой, скорее всего, неверен - человеческая хронология имеет мало общего с правилами арифметики.
Я четко знаю только одно: чтобы прожить этот год, от меня потребовалось больше сил и терпения, чем за предыдущие. Раньше, к примеру, время шло само собой. Сейчас его приходилось тянуть, как веревку, чтобы оно двигалось: чтобы кончился день, и еще потом - чтобы наступило утро.
Нескончаемые дни; бесконечные недели; месяцы, которые не знаешь, как дотянуть. И когда казалось, что хуже уже не будет, что уже всё, отпустило - начинал звонить телефон. Бушующий август сменяется черным сентябрем, за которым наступает яростный ноябрь. Тот затягивается на два месяца и падает в кромешную мглу января. А январь...
Я не помню, что было в январе. Говорят, я ходил на работу, вспоминают, что я иногда улыбался - я не помню.
Только во сне я опять вижу вьюгу, и опять в этой буре я буду пытаться что-то склеить, спасти, вытянуть, и строчки на мониторе будут наползать друг на друга.
Но, вполне возможно, то мне не февраль снится, а сентябрь. Там тоже буря была.
Не прощаются и малейшие ошибки, потому как любой шаг обрушивает горы, и невозможно найти спокойный уголок. Свернув за любой угол, попадаешь на войну. Потяни за любую веревку - это будет хвост злобного слона. Заходишь в бар, чтобы всего-навсего приятно провести вечер - и судьба меняется бесповоротно.
Возможно, это и есть настоящая жизнь, где нет большего геройства, чем выдержать удар и не уйти. А большего сделать не в человечьих силах.
Когда просишь у судьбы настоящего дела, подлинной страсти, - то и другое налетает внезапно и страшно, как встречный поезд. И поздно просить отсрочки, и нельзя помедлить. Возможность - не подарок судьбы, а её приказ: не примешь - сбросит под откос без жалости.
И надо идти туда, где тяжелее и страшней всего: скуля от боли, хрипя от страха, не зная, как дожить следующий день. Нет большего ада, чем жизнь, где масштаб твоей судьбы больше тебя самого; и нет большей вины, чем когда это так.
Я был не готов к своему двадцать восьмому году. Я не понял вовремя, что многое уже кончилось. Вот и пронизывал меня до костей ветер.
Я только и знал, что нельзя закрывать глаза и еще больше нельзя отвернуть. Если прикрыть глаза, то, открыв их, увидишь картину, еще более ужасную; а закрыть их навсегда тебе просто не дадут. Ты нужен тут, и веревка оборвется. Никаких веревок - ты должен быть у Двери, Ключ к которой Падает с Неба. Падает только к твоим ногам.
Я достаточно силен, чтобы возбуждать ярость врагов и пробуждать любовь. Я слишком слаб и враги остаются недобитыми, начальство - недовольным, а любимыми я проклят.
Впрочем, начавшаяся жизнь слишком серьезна, чтобы искать похвал и любви. Пушкин, что ли, когда-то писал: «Я обожаю тебя - и ненавижу деспотизм». В наше время пейджеры пищат: «Я ненавижу тебя. И хочу огурцов». Огурцы по всем раскладам важнее. Произошла конверсия душевных, духовных проблем в бытовые и медицинские.
Жизнь упростилась до жути. Вечные вопросы, кто прав, кто виноват, свернулись до короткого - «Кто?». Всегда, во всем - один шанс на двоих. Да и чей это шанс, уже неважно. Огурцы важнее.
Снова надо свернуть под кирпич, и идти вопреки всему, и на предупреждения друзей только кивать благодарно, но безразлично. Я сам знаю, что иду не туда, куда надо. Куда надо, идти поздно. С жизнью, которая не сложилась, можно делать, что угодно.
«Всё ты врешь» - скажет зеркало. Седины так и нет, и твоё рвущееся сердце на самом деле бьётся безразлично-ровно, и даже на грани безумия ты не забудешь поужинать.
Значит, тебе опять двадцать; вы, детишки, поверьте, а поймёте потом. И всё с начала. Вьюга не кончится, и табло "УГРОЗА" опять горит, освещая жизнь подобием смысла.
Терпи. Таких годов тебе осталось еще, дай Бог, много. И каждый труднее всех предыдущих вместе.
|
